Перейти к основному содержанию
Войти / зарегистрироваться
Уже есть аккаунт? Войти!
Горячая линия паллиативной помощи:
Горячая линия паллиативной помощи 8-800-700-84-36 (круглосуточно)

Вы здесь

«Женщина имеет право на выбор»

28/12/2016

Юлия Заманаева, кандидат психологических наук, психолог Родильного дома № 17 в Санкт-Петербурге, рассказывает о специфике перинатальных утрат и необходимости создания системы помощи.

— Представим ситуацию: женщина во время беременности узнает, что ее ребенок имеет особенности развития. Что происходит дальше?

— Все зависит от срока беременности и диагноза, поставленного ребенку. Перед женщиной и ее семьей может стоять выбор, продолжать беременность или прерывать ее (при наличии определенных медицинских показаний к этому). Но такого выбора может и не быть. Поэтому и задачи психологической работы разные. В любом случае женщина получает консультацию разных врачей, которые будут работать с ребенком до и после рождения. И это не просто констатация диагноза, а работа со специалистами, которые объясняют, что они могут сделать для ребенка при данных обстоятельствах. Ответить на вопрос родителей, а дальше что? Дальше, например, операция и все будет хорошо или операция и тяжелая инвалидность, но интеллект будет сохранен. Или совсем ничего не понятно. Задача врачей-специалистов — дать полную информацию и рекомендации, но само решение о возможном прерывании беременности по медицинским показаниям или ее сохранении женщина принимает сама.

Если говорить о психологической помощи, то, например, в женских консультациях есть психологи и можно попросить консультации. В некоторых учреждениях они являются обязательными, если женщина собирается принимать решение о прерывании беременности. Такой вид работы называют доабортным консультированием, но мне ближе понятие «консультирование в ситуации репродуктивного выбора». Психолог должен работать с женщиной и до, и после ее выбора, вне зависимости от того, какой он. Ситуация, когда женщина принимает решение сделать аборт и становится «нам не интересна», странная. Такого не должно быть.

— Люди, не имеющие отношения к работе в перинатальной помощи, чаще всего, кажется, представляют все немного иначе. Считают, что все сводится к «делайте аборт, потом нового родите» или к «родите, откажетесь потом, зато не убьете». Или, если ребенок родился с особенностями, «отказывайся, родишь нового». Насколько это отражает реальность?

— Нет, так обобщать нельзя. Хотя врачи, которые так говорят, к сожалению, есть. Говорят они об этом исходя из своих собственных взглядов, считая себя, увы, вправе оценивать ситуацию и вмешиваться в семейное решение. Но я должна отметить, что нужно учитывать и фактор интерпретации. Перед родителями стоит тяжелый выбор и есть колоссальная ответственность. Поэтому иногда бывает легче переложить эту тяжесть: «мне врач так сказал».

— В чем заключается психологическая помощь женщинам, которые стоят перед выбором, сохранять ребенка или делать аборт?

— Если это острая ситуация: например, женщине только что сообщили о том, что у ее ребенка диагностирована особенность развития и теперь ей надо решать, прерывать или продолжать беременность, эмоциональная реакция может быть очень сильной — истерика, растерянность, дезорганизованность. В этот момент помощь заключается в поддержке и возможности просто прийти в себя, посидеть спокойно, без посторонних глаз, поплакать, постепенно начать говорить об этом. Здесь нужна помощь в самоорганизации, скорее, чем в принятии решения. С профессиональной точки зрения, я вне поля выбора, я не могу ориентировать женщину ни на то, чтобы сохранить ребенка, ни на то, чтобы прервать беременность. Моя функция — предоставить ей максимально доверительное пространство, в котором она может без осуждения продумать, прочувствовать, проговорить оба пути.

Ведь, пока она просто беременна, все хорошо, она находится в общем контексте. Понятно, что будет, ее дальнейшая жизнь более менее предсказуема. Как только она попадает в особенную ситуацию, она теряет это уже «выстроенное будущее», она чувствует, что становится предметом особого внимания. И подоценочна, и обвиняема вне зависимости от решения. Если она принимает решение оставить ребенка, то ее обвиняют в том, что она обрекает его на страдания. Если решает прервать беременность, то в том, что лишает его жизни. Моя задача — дать ей безопасное пространство и вывести ее хотя бы на время работы со мной из поля оценочности. Нет задачи, чтобы она принимала решение у меня в кабинете. Хотя бы потому, что решение должно быть общим с отцом ребенка. Причем, если муж говорит «я поддержу тебя, что бы ты ни решила», это тоже не совсем правильно. Это же общий ребенок, это должна быть разделенная ответственность, а не смирение с решением, которое принимает женщина. На ней итак лежит бОльшая доля переживаний, ответственности. Хотя бы потому, что это происходит с ней и ее телом и в итоге с ее согласия.

— После того, как все решено, какая помощь им нужна, ты их сопровождаешь?

— Если мы говорим о ситуации до 22-й недели и женщина принимает решение прерывать беременность, то она поступает в гинекологическое отделение. А психологическую поддержку может оказать амбулаторно как психолог в женской консультации, так и я в амбулаторно-поликлиническом отделении родильного дома. После 22 недель женщина в любой ситуации поступает уже в родильный дом. Когда женщина поступает в родильный дом, мне врачи об этом сообщают и я первая прихожу к ней, представляюсь, узнаю, как она себя чувствует, как она устроилась в палате. Женщине очень тяжело в этой ситуации, она трудно выходит на контакт, понятно, что общение с психологом в такой ситуации будет непростым и поэтому нужно, чтобы первоначальный контакт сложился, чтобы появилось доверие ко мне. Количество и цели консультаций зависят от ситуации. Но здесь есть одна особенность. Я работаю ежедневно и, если я сопровождаю женщину, нам не обязательно встречаться только на консультации, у меня есть возможность просто лишний раз заглянуть в палату, узнать, как дела, и это совершенно другой способ контакта. Точно так же организована помощь женщинам, переживающим гибель малыша на поздних сроках беременности.

— Правильно ли я понимаю, что такова специфика: помощь должна прийти, а человек уже может выбрать отказаться от нее или принять?

— Конечно. Прежде чем обратиться ко мне, человек должен меня увидеть. Во всех ситуациях, когда врачи советуют женщине обратиться ко мне, они не говорят «идите в кабинет такой-то», они меня зовут. Я прихожу и представляюсь, спрашиваю, не хотят ли пообщаться. Если состоялся контакт хотя бы минимальный, если я устраиваю, если возникает доверие, тогда, да, мы можем говорить. Ведь человеку важно увидеть психолога, которому он доверит свое душевное здоровье в очень непростой ситуации.

— А что происходит с женщинами, у которых погибает на поздних сроках здоровый ребенок? Какой должна быть психологическая помощь в этой ситуации?

— Для женщины в такой ситуации физические события опережают психологические. Она только узнала, что малыш погиб, а уже надо ехать в роддом, к родам готовиться. «Как? почему? это неправда! Это не со мной», — вот как она думает. Поэтому наша первая задача — помочь осознать реальность случившегося и постепенно, через боль, через слезы настраиваться на прощание с ребенком в родах, после родов. И для меня, и для наших врачей главное, что она — мама этого ребенка. Если он для нее был долгожданным малышом, то она — его мама. А не «небеременная». Потому что, если она — мама, то, прощаясь и хороня, она выполняет свой материнский долг перед ребенком. И она имеет право на горе. А если ее или ребенка лишать этого статуса, вспомни классическое «он же не пожил еще, вы же его не знали», тогда это просто обесценивание. Целью психологической помощи является поддержка в переживании всех событий, происходящих в роддоме и максимальном завершении острого периода.

— Кто еще нуждается в помощи?

— Муж, старший ребенок, если он есть, родительские семьи. В такой ситуации начинают актуализироваться все проблемы, которые могли бы быть в семье. Равно как и ресурсы. Некоторые женщины говорят «никогда не ожидала, что мой муж может быть таким, что он может так меня поддерживать». Эта ситуация, когда речь идет о жизни и смерти, поднимает все. Нужна семейная поддержка и, если на консультацию пришла семья, я консультирую семью и вообще стараюсь не быть посредником в этом, а развернуть супругов друг к другу в этом переживании.

— С какими типичными проблемами сталкиваются семьи?

— Сообщение новостей ближайшему окружению. С этим сейчас просто беда, и это часто звучит отдельным запросом. Особенно когда речь идет о гибели ребенка на позднем сроке. Как сказать окружению и как реагировать на реакцию окружающих? Все, что связано с поддержкой или не-поддержкой. Я в последнее время много об этом думаю. Как только женщина попадает в ситуацию предстоящего материнства, она испытывает колоссальный прессинг. От матери и свекрови точно. От подруг. Прессинг и личный опыт каждой. Это сейчас просто какое-то социальное явление. Беременность не тихая — ее очень видно, ее много. Многие женщины, особенно когда это касается трагических событий, даже проговаривают, «почему и зачем так многие знали?».

— Как женщине самой вести себя с окружающими?

— Для начала понять, чего она хочет. Для кого-то важно, чтобы окружающие позвонили и сказали что-то, посочувствовали, чтобы не быть в вакууме. Как только ситуация с беременностью отклоняется от нормы, женщина выпадает из безопасного пространства и попадает в ситуацию социальной изоляции. Понять, хочешь ли ты сама всем сообщить о случившемся или лучше пусть это сделает супруг, или кто-то из подруг сообщит всем остальным.

— Как ей помочь?

— Когда все благополучно и малыш появляется на свет здоровеньким и в срок, у его мамы уже есть путь, по которому будет дальше идти их жизнь в обозримом будущем. Если малыш уходит, маршрута нет, потому что нет желанного будущего. Ожидания, мечты, переполненность любовью и заботой к будущему ребенку — все остается невостребованным. Это мультидисциплинарная работа. У нас в штате есть социальный работник, который расскажет, где и на какую помощь женщина может рассчитывать, юрист, который помогает принимать решение о захоронении тела ребенка. Женщина может сделать это сама либо это может сделать государство.

— Насколько это важно, иметь возможность похоронить ребенка?

— Все субъективно. Зависит от ситуации и от того, как ребенок воспринимается. Если мы говорим о ситуации, когда ребенок погиб до родов, возникает много вопросов. И сложность в том, что вопрос о захоронении женщина принимает, находясь в крайне тяжелом состоянии. И это решение будет влиять на их дальнейшее состояние в том числе. Похороны человека, который пожил, и похороны ребенка, который пожить не успел, — это разное. В первом случае, мы идем на кладбище, чтобы навестить, как будто пообщаться. Во втором случае, речь, скорее, о том, что похороны — это возможность завершить эту историю, попрощаться. Мне также кажется важным показать ребенка маме после родов. Я знаю, что в разных родильных домах делают это с разной степенью корректности. Но сам по себе этот момент важен — это тоже момент прощания.

Если говорить о маршруте, который проходит женщина в этой ситуации, то главная задача этого маршрута — помочь ей проститься, находясь в состоянии здесь и сейчас. Помочь ей сориентироваться и проплыть это время. Не делать вид, что ничего не произошло. Родственники и друзья очень часто начинают звонить и говорить «ты только ни в коем случае не смотри», «вам могила не нужна, вы вообще разведетесь, если у вас будет общая могила вашего ребенка». Люди снаружи не понимают, в каком состоянии находятся родители внутри. Они не понимают, что намерением оградить их от горя они на самом деле только усугубляют ситуацию.

— Что происходит после захоронения? Поэтапное переживание, как и при любой утрате?

— Да, но предметом являются, скорее, внутренние переживания, чем внешние. Есть метафора, говорящая о том, что женщина в этой ситуации остается с ощущением пустых рук, пустой колыбели. Понимаешь, она была переполнена ожиданием, особенно если ребенок долгожданный. Она читала книги, ходила на курсы, готовилась. Она все это накопила и готова отдавать. А отдавать некому.

— Многие женщины в этой ситуации стараются как можно быстрее, в течение первого года, забеременеть. Насколько это экологично?

— По физиологическим параметрам это возможно через полгода. Но это совсем не экологично. Я в своей практике встречаюсь с эхом произошедшего горя. Когда женщины, например, до этого наблюдались не у нас. К нам она попадает со счастливой беременностью, рождением, а после родов ее накрывает. Или, двигаясь к сроку, когда они потеряли того ребенка, ее начинает колотить.

— Какое нужно тут сопровождение?

— Психологическое, причем желательно до следующей беременности. В роддоме мы стараемся помочь справиться хотя бы с тем, что происходит прямо сейчас: ожиданием родов, родами и прощанием. Дать возможность прожить все здесь и сейчас. Когда женщина возвращается домой, она сталкивается с новым переживанием — потерей своего статуса, нет того, кого ты так ждал. Происходит выстраивание организационно своей жизни заново. Окружающие торопят, мол, давайте быстрее. «Вы еще молодые, еще родите» — это они слышат непрерывно. Советуют забыть и жить дальше. Спасибо, конечно, за совет, но утрата — не про «забыть». Это вы можете забыть, а семья забыть не может. Ей нужно помочь «помнить» так, чтобы эта память не разрушала будущую жизнь, а просто «была».

Я бы советовала, чтобы в следующую беременность женщина хотя бы точечно, но получала консультации психолога. В беременность часто вновь возникает чувство вины за что-то, что не сделал для умершего ребенка. Например, не посмотрела на ребенка и не похоронила его.

— Наверное, редко бывает, что женщина посмотрела и похоронила ребенка, а потом жалеет?

— Такого вообще не было в моей практике. Это вопрос ресурса и поддержки. Важно помочь ей найти свою опору и смысл. Если она понимает, зачем ей это и почему ей это важно, ресурс найдется. Вообще у нас в роддоме очень человечно относятся к семьям. Отцам предлагают присутствовать на родах, приветствуется, чтобы папа пришел в реанимацию, увидел своего ребенка. И, если ребенок, например, прожил несколько дней, то родителям дадут побыть рядом и попрощаться. Мне кажется, это правильно и нормально, дать родителям возможность сделать так, как они хотят.

Текст: Екатерина Овсянникова

Фото: Анастасия Полякова

Наверх