Перейти к основному содержанию
Войти / зарегистрироваться
Уже есть аккаунт? Войти!
Горячая линия паллиативной помощи:
Горячая линия паллиативной помощи 8-800-700-84-36 (круглосуточно)

Вы здесь

С праздником Великой Победы!

09/05/2017

Сегодня мы чтим память тех, кто, пренебрегая смертельной опасностью, спасал жизни на поле боя, возвращал раненых в строй. Вечная память погибшим в той страшной войне, умершим в послевоенные годы и низкий поклон живым!

 

Николай Александрович Лосев, командир санитарного взвода батальона 41-го стрелкового полка 84-й дивизии, старший военфельдшер:

Много пишут книг и статей о разведчиках, о моряках, летчиках. А вот о бойцах-санитарах, санинструкторах стрелковых рот, о военфельдшерах стрелковых батальонов я почти ничего не читал. А ведь это именно те, кто, рискуя своей жизнью, первым начинал спасать раненых…

Белые кресты на черных бомбардировщиках я отчетливо увидел в пять часов утра 22 июня 1941 года. Все мы смотрели, как над нами фашистские самолеты разворачивались на бреющем полете, готовясь бомбить находившийся по соседству военный аэродром. Это было страшное зрелище, никто из нас такого еще не видел.

Что мы знали тогда о фашизме? Фашизм – это смерть! Это первое, что мы поняли. И страх, большой страх за свою жизнь, первое сильное чувство, которое мы испытали на войне. Оно запечатлелось на всю жизнь. Но если уступить этому чувству страха, думать только о том, как уберечь себя, то быстро насту­пает растерянность, которая переходит в панику, превращающую бойца в безропотную жертву врага. Смерть или позор плена – вот что ждало труса. Надо думать нe о себе, а о том, что дороже самой жизни – о Родине, семье, матери с отцом. А любовь к Родине дороже всего у человека. И, наконец, просто надо стараться исполнить свой долг. Мой долг был спасать раненых, и я спасал их...

Командир санитарного взвода батальона 41-го стрелкового полка 84-й дивизии старший военфельдшер Н. А. Лосев в сентябре 1942 года был награжден орденом «Красной Звезды». Из наградного листа: «В боях под д. Орловка Сталинградского района с 26.8.42 по 7.9.42 взвод т. Лосева под его руководством вынес с поля боя 162 человека раненых бойцов и командиров с их личным оружием. Тов. Лосев не уходил с поля боя до тех пор, пока не вынесли всех до единого раненых. Он сам лично на своих плечах выносил раненых товарищей».

Самолетный гул людям моего возраста до сих пор напоминает войну. И когда этот гул услышишь, сразу заболит душа и, хотя прошло уже много лет, просыпается страх. Как медику, мне понятно, война догоняет нас сейчас, в старости, преждевременно поражая сердце, мозг, другие органы.

В трудные для нашей Родины военные годы я отдавал для Победы все свое здоровье и не жалел жизни. За Победу погиб и мой отец. Один верующий человек как-то сказал мне, что я остался жив во время войны, пробыв на фронте все 4 года, только потому, что все свои силы отдавал спасению людей. Да, главное, что было высшей целью для меня на фронте – это спасение человеческой жизни. И Бог меня миловал, хотя и был несколько раз легко ранен и контужен.

 

Мария Павловна Кравченко (Цибренко), медсестра:

Я родилась 23 февраля 1925 года. Но у меня два года рождения... Когда началась Великая Отечественная война, я очень хотела уйти на фронт, просто годы не позволяли, тогда я пошла в военкомат и записалась по документам брата, т.е. прибавила себе два года. Была я на тот момент студенткой третьего курса фельдшерско-акушерского пункта г. Шахты Ростовской области...

Я, как санинструктор эскадрона, должна была ежесуточно сдавать боевое донесение о потерях личного состава. Поэтому в первую очередь судили с позиций того, насколько наши ряды редели, и это было для меня очень и очень страшновато. Ведь просто представьте себе, что такое кавалерия, которую бросали, в том числе против танков. Потери были очень большими, особенно в конце 1941 и весной 1942 годов.

Первый немец, с которым мне пришлось столкнуться, оказался одним из раненых немцев в звании подполковника или полковника. Мне пришлось оказывать ему первую медицинскую помощь... У него было тяжелое ранение и перелом бедра. Наши красноармейцы положили его на бруствер, я встала на четвереньки, чтобы наложить ему шину, а в это время как раз началась бомбежка, это было 28-29 ноября 1941 года. И один из немецких самолетов спикировал настолько низко, что, когда я отвернулась, чтобы глянуть, куда мне, в случае чего, укрыться от пулеметного обстрела, меня в это время тот раненый немец, которого я перевязывала, схватил за горло и стал кричать летчику: «Хайль Гитлер!» Если бы не те два наших красноармейца, которые стояли и охраняли нас, то я не знаю, чем бы все это дело закончилось. К счастью, один из этих красноармейцев ударил немца прикладом, и его рука разжалась. Я в первое время долго не могла отойти от этого случая, а потом уже внутренне для себя поняла, что уж если захватчики на чужой земле способны на такие действия, то нам, защитникам своей Родины, нужно быть еще более самоотверженными.​

Операциями, где наши войска понесли самые большие потери, стали Харьковский котел и наша Керченско-Феодосийская операция. Оттуда, из котла, я выбралась чудом, ведь меня, как ребенка, практически выпихнули из части, и я чудом не попала в это окружение… Сколько было раненых, никто толком не знал, я не могла и не должна была знать, что у меня в эскадроне очень большие потери. И когда командование дивизии осознало, что выхода никакого нет, впереди окружение, то была дана команда погрузить раненых на повозки и постараться вывезти их из окружения… Мне было сказано, что нужно держаться только сельских дорог и ни в коем случае не выходить на главные дороги. Причем вывоз тяжелораненых проходил в глухую ночь. Я сопровождала этот обоз из 16 повозок, несмотря на то, что стояла темень, выстрелы и очереди слышались отовсюду. Как видите, осталась жива.

Павел Михайлович Германов, военный фельдшер:

В 1959-1966 гг. я служил в Германии и познакомился с немецким полковником. Он немного знал русский, а я – немного немецкий… По поводу наших потерь он высказал следующее мнение: «Все историки пытаются объяснить ваши неудачи 1941 года соотношением сил, вооружения, коварством немецкой стороны. Когда мы воевали в 1941, то понимали, что вы обречены на эти неудачи независимо от соотношения сил и средств. Вы нам проигрывали психологически. У вас патриотизм, но одновременно с этим вы миролюбивая нация. Вы привыкли к своим просторам, неторопливости. История Германии состоит из одних войн. Германские племена разрушили Римскую империю. Немцы постоянно воевали, в Европе тесно. У немцев война в крови. Немцу нужен только приказ, и больше ничего. Он не будет думать, выполнять или нет. А вам было очень трудно перестроиться. Просто убить человека было тяжело».

Я наблюдал высадку на Невский Пятачок с командного пункта в стереотрубу. Как больно было видеть это…. Немцы бьют по нашим, кругом разрываются мины. Все рушится, люди на дно идут. Я тогда думал со своей «лейтенантской кочки»: «Зачем мы здесь стоим, за какой-то клочок земли столько людей губим». Когда я стал взрослым человеком, умудренным военным опытом, то понял, что эти жертвы не были напрасными. Читая сочинения немецких военных историков, я понял, что боями местного значения помогали выжить Ленинграду, оттягивали на себя силы противника...

Раненых было намного больше, чем в дивизионе. Я вытаскивал солдата или офицера в окоп или воронку, чтобы его не ранило снова. Как только появлялась возможность, приезжала повозка медсанроты полка, взвод сбора и эвакуации раненых. Они забирали раненых и отвозили в полковой медицинский пункт. Летом – на телеге, повозке, зимой – на санях. На Волховском фронте были роты, где использовались санитарные собаки. Они тащили раненого на волокуше...

У немцев не было системы дезинфекции. Когда я служил в послевоенной Германии, познакомился с военным врачом-немцем. Он воевал под Ленинградом, потерял ногу, был в плену. Он был врачом батальона. Он рассказывал. «Как мы, такая воинственная нация, не могли перенять у вас такую простую вещь, как дезкамера? Я не мог оказать помощь больше, чем фельдшер. Я получил прекрасное образование в университете и не мог ничего сделать в полевых условиях. Мы не могли организовать качественную медицинскую помощь для солдат и офицеров».

Мы возвращали в строй 72% раненых. В нашем медсанбате нас была медицинская сортировка. Когда привозили раненых, их делили на легкораненых и тяжелораненых. Легкораненые разгорячены боем, они требуют медицинской помощи. Им давали 100 г, бутерброд, и в палатке они быстро засыпали. В первую очередь оказывали медицинскую помощь тяжелораненым. Их отправляли в операционную, кто в шоке – в противошоковую палатку.

Немецкий доктор рассказывал: «Мы старались сначала оказать помощь легкораненым. Они скорее вернутся в строй. Тяжелораненые, пока ждали помощи, умирали. Мы теряли много людей на медицинской эвакуации. У вас был полковой медицинский пункт, дивизионный госпиталь в 20-30 км. У нас забирали в дивизионный госпиталь до 100 км. Все было рассчитано на европейские дороги, а у вас дорог не было…».

...Однажды я пожаловался на свою судьбу знакомому офицеру:

- Вы бьете фашистов, а я только раны перевязываю.

Он ответил

- Когда батальон идет в атаку, солдаты оглядываются. Они смотрят на командира? Они смотрят на доктора. В наших боевых успехах есть и твоя доля. Солдаты идут в атаку уверенно.

 

Наверх