Перейти к основному содержанию
Войти / зарегистрироваться
Уже есть аккаунт? Войти!
Горячая линия паллиативной помощи:
Горячая линия паллиативной помощи 8-800-700-84-36 (круглосуточно)

Исповедь врача хосписа

«Слова «хоспис» люди боятся, как огня, но это неправильно. Сам термин произошел от старофранцузского hospice — гостеприимство...»

Отрывки из статьи «Не оставляй надежду, всяк сюда входящий. Исповедь врача хосписа», в которой врач паллиативной помощи Клинического госпиталя на Яузе и бывший специалист одного из государственных хосписов Артем Морозов рассказывает о тех, кто стоит за спиной умирающего, и об их пациентах.

«Я пришел в паллиатив за смыслом. Когда первый раз шел в хоспис, я знал, что там останусь. Там смерть — предел жизни, свободы. Человек, прикованный к постели, может быть абсолютно ничем не скован».

Мы донкихоты, которые борются с мифами

Паллиативное лечение в России начинают оказывать больным с тяжелыми заболеваниями не сразу после постановки диагноза (это в 99% случаев онкология), а только когда у пациента начинаются нестерпимые боли. Во многом так поступают из этических соображений: люди, которые слышали о паллиативе, боятся таких врачей, как я. Им кажется, что если с ними будет работать не только «чистый» онколог, но и врач паллиативной помощи, то это непременно значит, что они умрут. Это глупо. Чем раньше человек начнет обезболиваться, тем больше он проживет, тем проще пройдет течение болезни.

Пациент с неизлечимым заболеванием может прожить несколько дней, а может — десятки лет. Последнее, конечно, редкость. В среднем после постановки неизлечимого диагноза срок жизни — «много дней или много месяцев». По-другому не сказать. 

70% позднего лечения онкобольных — обезболивание. Подобрать индивидуально для пациента способы облегчения страданий — главная задача. Количество опиоидных рецепторов (тех, что отвечают за ощущение боли) у всех разное. Это как со спиртным — кому-то достаточно просто понюхать, а кому-то не хватит и огромной дозы, чтобы почувствовать себя пьяным. Я видел, как у людей была передозировка от 0,1 стартовой дозы анальгетика и как не было никакого ответа организма на двойные, тройные и даже пятерные дозы обезболивающих. Это притом что мы выясняем анамнез человека, не употреблял ли он когда-нибудь наркотики. Люди, которые их употребляли, менее восприимчивы к обезболивающим. Алкоголя это не касается.

Врач паллиативной помощи — донкихот, который борется с мифами о наркотических анальгетиках, о том, что паллиативная помощь — путь к смерти. Базовое вещество, которым обезболивают тяжело больных людей во всем мире, — морфин. Только в России его почему-то боятся. 

Врач хосписа рассказывает об особенностях своей работы

«Огромная проблема — сказать человеку, что мы переводим его на морфий. Такая новость в нашей стране равносильна слову «смерть».

Я не раз ломал обветшалый, но крепкий «забор» этого суеверия. Часто после введения первой минимальной дозы морфия пациент говорил мне: «Знаете, мне наконец-то хорошо. Что мы будем делать дальше?» Это старт к эффективному паллиативному лечению, к реальному улучшению качества жизни неизлечимого человека. 

В государственном хосписе я проработал 5 лет. Поверьте, там очень хорошо умирающим больным (тем, кому осталось меньше полугода). И дело не только в своевременном обезболивании, но и в уходе. Медсестры — особенные. Плохих никто не держит. Также, если это требуется, пациенту подбирают индивидуальное питание. Все абсолютно бесплатно, только очереди длинные: 30—40 человек на место. Находиться в хосписе можно не более 21 дня, затем — домой. Если человек спустя столько дней продолжает страдать, то приходится либо выписывать обезболивающие на дом, приезжать, либо искать обходные пути — переводить в другой хоспис. Но это, честно говоря, полулегально. И кочуют из хосписа в хоспис обычно абсолютно одинокие и очень-очень тяжело больные. 

Надо уметь отпускать человека

Одна из главных заповедей хосписа: «Мы не продлеваем жизнь, но и не укорачиваем ее». Это важно понимать. 

50% пациентов и их родственников вне зависимости от состояния первых говорят, что хотят бороться до конца.  Больные даже с неоперабельной опухолью просят, чтобы их реанимировали. Это желание понятно, но я никогда не видел, чтобы люди, дошедшие до хосписа, вылечивались. 

Обычно максимальный срок после последних попыток продления жизни — 3 месяца. C одной стороны, если пациент и его семья говорят да любым попыткам реанимации, у нас, врачей, развязаны руки, но надо думать, чтобы человеку не было хуже. Я стараюсь объяснить, что иногда человека нужно уметь отпускать. 

Фото: © L!fe/Дмитрий Киселев

Источник: L!fe
Наверх